Спеша на грязныеделишки, по улицам крадясь, как вор,
Мать перебросила сынишку через детдомовскийзабор.
Он полежал в траве немножко и от удара отошел.
Еще не мог он стать на ножки,но ползал очень хорошо.
Не покоряясь неудаче, на четвереньки встав струдом,
Он с не по-детски горьким плачем пополз искать свой новый дом.
Дождь моросил, и серый город Как будто тожетосковал,
ведь мальчик ту, что за забором, когда-то мамой называл.
Еще вчера он прижимался к ее рукам, к ее груди:
Еще вчера он улыбался, не зная, что там впереди.
Он, засыпая, строил планы: в машинки утром поиграть.
Он не хотел вставать так рано, когда его будила мать.
Он звал ее, но понял скоро, что не добьется ничего.
Мать по ту сторону забора уже не слышала его.
И, продолжая громко плакать, ища уюта и тепла,
Заполз он в будку,где собака кормить щенков своих легла.
Собака в ужасе вскочила,готовая в борьбу вступить,
не понимая, что случилось, И как ейдальше поступить.
Взгляд, словно выстрел, но… осечка!И жалость вытеснила злость.
Как будто горе человечка в собачьем сердце отдалось.
Она не тронула мальчонку,почувствовав, что нет в нем зла.
И лаем дружелюбно звонким Людей как будто бы звала.
Малыш покинул вскоре будку, доверившись чужим рукам.
Собака оказалась чуткой не только к собственным щенкам.
И будут темой разговоров Всех лет, а может быть,веков
мать по ту сторону забора и мама шестерых щенков

Сказало Время: Я заглажу и если надо залечу.
Любовь сказала: Я согрею, а если надо оживлю.
Душа ответила: Я верю!
И лишь Реальность промолчав, ушла, и громко хлопнув дверью, сказала: Ловко на словах! ...

* ОНА:
Когда мне будет восемьдесят пять,
Когда начну я тапочки терять,
В бульоне размягчать кусочки хлеба,
Вязать излишне длинные шарфы,
Ходить, держась за стены и шкафы,
И долго-долго вглядываться в небо,
Когда все женское,
Что мне сейчас дано,
Истратится и станет все равно -
Уснуть, проснуться, или не проснуться.
Из виданного на своем веку
Я бережно твой образ извлеку,
И чуть заметно губы улыбнутся.

* ОН:
Когда мне будет восемьдесят пять,
По дому буду твои тапочки искать,
Ворчать на то, что трудно мне сгибаться,
Носить какие-то нелепые шарфы
Из тех, что для меня связала ты.
А утром, просыпаясь до рассвета,
Прислушаюсь к дыханью твоему,
Вдруг улыбнусь и тихо обниму.
Когда мне будет восемьдесят пять,
С тебя пылинки буду я сдувать,
Твои седые букли поправлять,
И, взявшись за руки по скверику гулять.
И нам не страшно будет умирать,
Когда нам будет восемьдесят пять...)

Они никогда не станут ссориться из-за того, что смотреть по телевизору – футбол или “Зимнюю вишню”. И если он придет домой навеселе, она уложит его спать и только наутро, после яичницы с сосиской и черным хлебом, проест ему плешь относительно его недостойного поведения, а он будет вздыхать и стыдиться. Он ни за что не оскорбит ее намеренно, а если нечаянно или в пылу ссоры – ну что ж, это можно пережить, это не так уж страшно, это вполне поправимо. Они никогда не лягут спать, не помирившись, чтобы не коротать ночь внутри этой ссоры, не глотать отравленный ею воздух, не маяться от чувства вины. Он генерал и все такое, поэтому она всегда будет мириться первой, даже если он виноват, и он всегда будет ей за это благодарен. Может, он и позабудет купить хлеба или молока, зато повезет детей в Бородино и станет показывать им Багратионовы флеши, и Утицкий курган, где сражался и был убит предок, и ставку Наполеона, и Шевардинский редут, и скромный обелиск с надписью на французском языке: “Здесь погибла великая армия”.

Он защитит ее от всего на свете, и она защитит его тоже. И никогда их общая жизнь не превратится в плацдарм для военных операций, и никто не станет наступать с левого или правого фланга, стремясь смести противника с лица земли, и никаких “Слезь с дивана, придурок!” и “Ты отравила мне всю жизнь!”.

Зато, возможно, она когда-нибудь скажет ему с нежной гордостью: “Наш сын похож на тебя”.

Один человек пришёл в парикмахерскую , чтобы его , как обычно , подстригли и побрили . Он разговорился с парикмахером , который его обслуживал . Говорили о разном , и вдруг , разговор зашёл о Боге . Парикмахер сказал : — Что бы вы мне ни говорили, а я не верю , что Бог есть . — Почему ? — спросил клиент . — Ну ведь это ж и так ясно . Достаточно выйти на улицу , чтобы убедиться , что Бога нет . Вот скажите , если Бог существует , откуда столько больных людей ? Откуда беспризорные дети ? Если бы Он действительно существовал , не было бы ни страданий , ни боли . Трудно представить себе любящего Бога , который допускает всё это . Клиент на мгновение задумался , но решил промолчать , чтобы не вступать в спор . Когда парикмахер закончил свою работу , клиент ушёл . Выйдя из парикмахерской , он увидел на улице заросшего и небритого человека ( казалось , что тот не стригся целую вечность , настолько неряшливо он выглядел ). Тогда клиент вернулся в парикмахерскую и сказал парикмахеру : — Знаете , что я вам скажу ? Парикмахеров не существует . — Как это так? — удивился парикмахер . — А я разве не в счёт ? Я же парикмахер . — Нет! — воскликнул клиент . — Их не существует, иначе не было бы заросших и небритых людей , как вон тот человек, который идёт по улице . — Ну, мил человек, дело ж не в парикмахерах . Просто люди сами ко мне не приходят . — В том то и дело ! — подтвердил клиент . — И я о том же : Бог есть . Просто люди не ищут Его и не приходят к Нему . Вот почему в мире так много боли и страданий.

Он ненавидел свою жену. Ненавидел! Они прожили вместе 15 лет. Целых 15 лет жизни он видел ее каждый день по утрам, но только последний год его стали дико раздражать ее привычки. Особенно одна из них: вытягивать руки и, находясь еще в постели, говорить: «Здравствуй солнышко! Сегодня будет прекрасный день». Вроде бы обычная фраза, но ее худые руки, ее сонное лицо вызывали в нем неприязнь. Она поднималась, проходила вдоль окна и несколько секунд смотрела вдаль. Потом снимала ночнушку и нагая шла в ванну. Раньше, еще в начале брака, он восхищался ее телом, ее свободой, граничащей с развратом. И хотя до сих пор ее тело было в прекрасной форме, его обнаженный вид вызывал в нем злость. Однажды он даже хотел толкнуть ее, чтобы поторопить процесс «пробуждения», но собрал в кулак всю свою силу и только грубо сказал: - Поторопись, уже надоело! Она не торопилась жить, она знала о его романе на стороне, знала даже ту девушку, с которой ее муж встречался уже около трех лет. Но время затянуло раны самолюбия и оставило только грустный шлейф ненужности. Она прощала мужу агрессию, невнимание, стремление заново пережить молодость. Но и не позволяла мешать ей жить степенно, понимая каждую минуту. Так она решила жить с тех пор, как узнала, что больна. Болезнь съедает ее месяц за месяцем и скоро победит. Первое желание острой нужды — рассказать о болезни. Всем! Чтобы уменьшить всю нещадность правды, разделив ее на кусочки и раздав родным. Но самые тяжелые сутки она пережила наедине с осознанием скорой смерти, и на вторые — приняла твердое решение молчать обо всем. Ее жизнь утекала, и с каждым днем в ней рождалась мудрость человека, умеющего созерцать. Она находила уединение в маленькой сельской библиотеке, путь до которой занимал полтора часа. И каждый день она забиралась в узкий коридор между стеллажами, подписанными старым библиотекарем «Тайны жизни и смерти» и находила книгу, в которой, казалось, найдутся все ответы. Он пришел в дом любовницы. Здесь все было ярким, теплым, родным. Они встречались уже три года, и все это время он любил ее ненормальной любовью. Он ревновал, унижал, унижался и, казалось, не мог дышать вдали от ее молодого тела. Сегодня он пришел сюда, и твердое решение родилось в нем: развестись. Зачем мучить всех троих, он не любит жену, больше того — ненавидит. А здесь он заживет по-новому, счастливо. Он попытался вспомнить чувства, которые когда-то испытывал к жене, но не смог. Ему вдруг показалось, что она так сильно раздражала его с самого первого дня их знакомства. Он вытащил из портмоне фото жены и, в знак своей решимости развестись, порвал его на мелкие кусочки. Они условились встретиться в ресторане. Там, где шесть месяцев назад отмечали пятнадцатилетие брака. Она приехала первой. Он перед встречей заехал домой, где долго искал в шкафу бумаги, необходимые для подачи заявления на развод. В несколько нервном настроении он выворачивал внутренности ящиков и раскидывал их по полу. В одном из них лежала темно-синяя запечатанная папка. Раньше он ее не видел. Он присел на корточки на полу и одним движением сорвал клейкую ленту. Он ожидал увидеть там что угодно, даже фотокомпромат. Но вместо этого обнаружил многочисленные анализы и печати медучреждений, выписки, справки. На всех листах значились фамилия и инициалы жены. Догадка пронзила его, как удар тока, и холодная струйка пробежала по спине. Больна! Он залез в Интернет, ввел в поисковик название диагноза, и на экране высветилась ужасная фраза: «От 6 до 18 месяцев». Он взглянул на даты: с момента обследования прошло полгода. Что было дальше, он помнил плохо. Единственная фраза, крутившаяся в голове: «6-18 месяцев». Она прождала его сорок минут. Телефон не отвечал, она расплатилась по счету и вышла на улицу. Стояла прекрасная осенняя погода, солнце не пекло, но согревало душу. «Как прекрасна жизнь, как хорошо на земле, рядом с солнцем, лесом». В первый раз за все время, которое она знает о болезни, ее заполнило чувство жалости к себе. Ей хватило сил хранить тайну, страшную тайну о своей болезни от мужа, родителей, подруг. Она старалась облегчить им существование, пусть даже ценой собственной разрушенной жизни. Тем более от этой жизни скоро останется только воспоминание. Она шла по улице и видела, как радуются глаза людей оттого, что все впереди, будет зима, а за ней непременно весна! Ей не дано больше испытать подобное чувство. Обида разрасталась в ней и вырвалась наружу потоком нескончаемых слез… Он метался по комнате. Впервые в жизни он остро, почти физически почувствовал быстротечность жизни. Он вспоминал жену молодой, в то время, когда они только познакомились и были полны надежд. А он ведь любил ее тогда. Ему вдруг показалось, что этих пятнадцати лет как не бывало. И все впереди: счастье, молодость, жизнь… В эти последние дни он окружил ее заботой, был с ней 24 часа в сутки и переживал небывалое счастье. Он боялся, что она уйдет, он готов был отдать свою жизнь, лишь бы сохранить ее. И если бы кто-то напомнил ему о том, что месяц назад он ненавидел свою жену и мечтал развестись, он бы сказал: «Это был не я». Он видел, как ей тяжело прощаться с жизнью, как она плачет по ночам, думая, что он спит. Он понимал, нет страшнее наказания, чем знать срок своей кончины. Он видел, как она боролась за жизнь, цепляясь за самую бредовую надежду. Она умерла спустя два месяца. Он завалил цветами дорогу от дома до кладбища. Он плакал, как ребенок, когда опускали гроб, он стал старше на тысячу лет… Дома, под ее подушкой, он нашел записку, желание, которое она писала под Новый год: «Быть счастливой с Ним до конца своих дней». Говорят, все желания, загаданные под Новый год, исполняются. Видимо, это правда, потому что в этот же год он написал: «Стать свободным». Каждый получил то, о чем, казалось, мечтал. Он засмеялся громким, истеричным смехом и порвал листочек с желанием на мелкие кусочки…P.S -...БЕРЕГИТЕ ЧУВСТВА...БЕРЕГИТЕ ДРУГ-ДРУГА ВЕДЬ НАЙТИ ((СВОЕГО)) ЧЕЛОВЕКА ОЧЕНЬ НЕ ЛЕГКО...

ПРОЧТИТЕ, РЕАЛЬНО ПРИЯТНО ЧИТАТЬ... СЛУЧАЙНО УВИДЕЛА В ОДНОЙ ГРУППЕ, НАПИСАНО КАКИМ ТО ПАРНЕМ:
это про нас
Они спят в наших майках, и выглядят в них очень смешно. Они любят, когда их целуют без лишних слов. Они собираются два часа, а потом говорят: "Вот видишь, я сегодня быстро". Они любят, когда мы надеваем на их ножки носочки. Они не умеют драться, но всегда чувствуют себя в безопасности рядом с нами. Они спрашивают у нас, в какой цвет им покрасить ногти. Они умеют засыпать от массажа в самый неподходящий момент. Они любят, когда мы гладим их волосы. Они с довольным видом таскают нас по магазинам, прекрасно зная, что это мучение. Они любят, когда их носят на руках,хотя всегда говорят: "Поставь меня, я тяжёлая". Они кричат, и их раздражает, если мы молчим в этот момент. Скандалистки мелкие.=) Они любят, когда мы покупаем им бельё. Они помнят, когда будет 147 дней вашей встречи. Они всегда хотят, чтобы мы вернулись через 5 минут после ссоры, и никогда в этом не признаются. Они постоянно копаются в наших телефонах и ревностно спрашивают: "А кто такая?" Они всегда ждут наших SMS на ночь. Они очень любят, когда мы убираем в квартире, моем посуду и готовим ужин. Они всегда ждут помощи от нас. Они ходят в клубы с подружками, чтобы мы нервничали и звонили каждые пол часа. Они любят кофе в постель и душ вдвоём. Они считают смертным грехом, если мы заикаемся о их весе. Они ВСЁ рассказывают о нас подружкам. Они хватаются за нас и закрывают глаза, когда смотрят фильмы ужасов. Они всегда принимают ванну только с пеной. Они включают громко музыку, бегают по квартире в трусиках и майке, трясут волосами, прыгают и поют в расчёску, когда никто не видит. Они иногда не берут телефон, а потом говорят, что спали или не слышали Они не смогут жить без фена и утюжка для выравнивания волос. Они знают, что мы без них не сможем. Они это они. Спасибо им

Меня тошнит по утрам.
Но быть беременной я не могу! Во-первых, у меня уже есть двое детей, и Господь просто не может не знать, что мне их хватит. Во-вторых, я только недавно развелась с мужем, и третий ребенок мне сейчас совершенно не нужен, потому что это не его ребенок. В-третьих, детей нужно рожать только от любимых, а я не люблю никого, кроме моего бывшего мужа. Я только вышибаю клин клином. В- четвертых, врач после второго кесарева говорила, что все то, в чем растет ребенок, у меня теперь настолько ушито, что вырасти там просто нельзя. Но ведь тошнит!

Сегодня 3 января! С утра просто нет сил встать. И тошнит! Даже не знаю, что больше: бессилие или тошнота. Все, иду к врачу сегодня. Собиралась полуползком, стараясь дышать через раз, ехала в такси с тремя остановками и тремя пакетами. Водитель понимающего улыбался. Я НЕ беременна! Не может этого быть! К врачу зашла как на расстрел. Вышла… Я беременна!

Но ведь этого не может быть! Врач утешает тем, что ребенку развиваться негде и скорее всего он погибнет еще до 2 месяцев. Жду. Реву. Безысходность. Я беременна.

Помню, как ждала, носила, рожала первых двух своих детей. Беременности были нелегкие (или я такая неудачная), но такие радостные и желанные, а вторая беременность была долгожданной. Как же я наслаждалась каждой минуткой, старалась запомнить, насладиться, запечатлеть… Покупала вещи, игрушки, соски… в первый раз была еще студенткой и не осознавала половины происходящего, а вторую беременность лелеяла и холила изо всех сил. Я любила своих малышей и ждала.

Поехала в храм. Реветь уже просто устала. Пошла к батюшке (хожу к нему на исповедь и просто поплакаться), рассказываю о своей горькой доле, уливаюсь слезами. Жду, что вот сейчас он пожалеет меня и все решит. Всегда так было, приходила в слезах, а уходила окрыленная. Понимаю, что на аборт не даст батюшка разрешения, но как-то все равно решит все. Он утешает, жалеет, а мне так жалко себя, что я еще пуще расхожусь. И тут… батюшка вдруг грозно так говорит: «Это что такое! Квартира своя, машина, родители есть, друзья, я помогу всегда. А она еще ревет и сетует! А ну-ка прекрати!» От неожиданности я сразу перестала реветь (спасибо батюшке за терапию) и «включила» голову. Пошла домой, утешаясь тем, что еще всего 1,5 месяца; что врач мне обещал; что я оптимистка.

Сегодня 9 недель. Сил нет от тошноты, слез, мыслей о детях и бывшем муже, который теперь-то уж точно не вернется. Решилась. Иду на аборт. Мама поддерживает: не надо обделять старших, надо их вырастить достойно, одеть, выучить, что-то дать им в жизни… Третий ребенок будет только обузой всем нам. Позвонила подружке, рассказала, поплакалась, сообщила о своем решении. Она попыталась отговорить, но я глуха! Я все решила! Я НЕ ХОЧУ!

Утро. Очередь женщин. Улыбаются, шутят, что-то шепчут. Я тупо смотрю на всех и стараюсь не думать. Зашла женщина, после нее пойду я. В кармане халатика завибрировал телефон. Достаю — моя Маринка, подружка. Открываю смс и бледнею почти до обморока: «Давай, иди. Сейчас твоему ребенку руки-ноги отрывать будут, чтобы потом тебе и старшим детям было хорошо!» Вышла медсестра — за мной! Ноги ватные, даже встать не могу. На лице что-то такое, что медсестра вызывает следующую после меня, а мне говорит: «Домой иди». Еще около часа сижу, просто нет сил. Потом на ватных ногах иду домой. Я беременна.

Сегодня уже три месяца. Эта маленькая жизнь такая цепкая! Она совершенно не желает считаться с тем, что ей негде развиваться и со словами врача. Просто возмутительно! Радует то, что меня уже не тошнит, но все остальное почему-то не радует. Я начала просить Господа, чтобы он не дал мне доносить эту беременность. Отец этого ребенка — человек, с которым я сейчас живу. Я не люблю его, просто терплю, потому что он рад ребенку и ждет его. Потому что обещает любить своего ребенка и растить моих. Не то чтобы не верю, но как-то это слабо утешает, и совсем не радует. Почему ж так нерадостно! Я беременна.

Март. Пришел бывший, просит принять. Порадовалась. Мое женское естество удовлетворено — он все-таки пришел просить об этом. Сказала о беременности, ожидала взрыва. Не порадовался, но тоже обещал растить и любить. Решила подумать. Он бросил двоих своих детей, где гарантия, что не бросит потом троих? Что будет любить МОЕГО ребенка? Я его не люблю, а чужой дядя будет любить? Тот, который уже один раз предал. Решила спросить у бывшего о гарантиях. Лучше б не спрашивала. Выгнала. В расстроенных чувствах пошла в магазин для беременных и набрала кучу одежды для себя. Я такой очаровательный пузатенький Карлсон. Хоть это радует. Я все еще беременна. Я все еще молю Господа, чтобы я не доносила, чтобы упала и скинула, ведь март, гололед… Но пока все мои молитвы не услышаны.

Уже апрель. Я была на УЗИ. Жду мальчика. У меня уже есть мальчик. И девочка. Я их люблю. Я не смогу любить еще одного. У меня просто не хватит на это сил, души, сердца. Дети спрашивают о ребенке и ждут его появления. Немного ревнуют, спрашивают, буду ли любить их потом. Глупые! Только их и буду, а этого не смогу. Детей надо рожать от любимых или не рожать совсем. Потому что их надо любить, а как любить ребенка, отца которого терпишь? Я не могу. Я не люблю. Я не хочу. Я все еще молю о том же. А маленькая жизнь цепляется за меня и растет, как будто назло мне.

Май. Вот подумала: может, родить и отдать? В детский дом не смогу, конечно. Но найти семью бездетную возможно. Со всех сторон решила обдумать эту ситуацию. Пошла в кофейню, села за столик. Пришла подружка, села рядом. Стройная, хорошо одетая, хорошенькая. Я бегемот! На меня никто не смотрит, я толстая и страшная! Когда же это кончится! Я устала. Мне тяжело дышать, я плохо сплю, отекаю и постоянно хочу пить. Отдам в добрые руки, решено.

Лето как страшный сон из весов, врачей, сохранений, прибавок и отеков, а еще жара и жажда! Устала, хочу родить уже. Думаю, меня понимают все, кто прошел через последние месяцы. Сплю сидя, какая-то вена пережимается, когда лежу. Все еще умоляю о том же — о потере. Но все еще не услышана.

Сегодня второе сентября. Завтра у меня операция. Завтра я стану свободной, почти стройной и смогу спать лежа и пить литрами. Ура!

Третье сентября. Светлая операционная, капельница, врачи за ширмой. Потом боль, дали еще наркоз, я в улете. Смутно помню маленький комочек на груди, что-то пытается чмокать. Никаких эмоций. Слышу голос врача: «Мальчик, 4,300кг, 56 см». Сплю. Полдень. Мне хорошо!

Я сплю, изредка просыпаюсь, пью и сплю снова. Слышу детские крики, с ужасом жду, что мне тоже принесут. Но мне не несут. Сплю. Привезли соседок, тоже прооперировали. Три часа дня. Им принесли детей, а мне нет. Сплю. Вечер, половина восьмого. Мои соседки кормят уже второй раз, а мне не несут. Решаю проявить беспокойство и прошу медсестру объяснить, где мой сын. Она обещает мне детского врача минут через 10. Жду.

Пришла детский врач. Спокойно рассказала мне, что по пути из родблока в детское у моего сына начались судороги и остановилось сердце. Его реанимировали. Он под аппаратами. Прогнозов нет, нужно ждать, доживет ли до утра. Тупо слушаю и понимаю только, что Господь меня услышал! Еще понимаю, что я этого уже не хочу! Я вдруг осознаю, что люблю, безумно люблю мою кроху, мою кровиночку, мое маленькое, выстраданное, почти преданное и брошенное мною дитя! Я его люблю!

Спрашиваю разрешения увидеть ляльку и пригласить батюшку, чтобы окрестил малыша. Мне все разрешают, разговаривают со мной как с помешанной. Звоню батюшке и иду в детское. Со второго этажа на четвертый, куриным шагом и вцепившись в сестру, чтобы не упасть, трясущимися после операции ногами. Иду медленно, все это время я реву и молюсь, молюсь так, как никогда еще не молилась. Я прошу Бога об одном: оставить мне моего сына, не забирать его, раз не забрал во время беременности. Я так раскаиваюсь, что не любила, не ждала, что молила о его смерти. Я так люблю его, Господи!!! Не забирай его у меня сейчас!!! Оставь его мне!!! Он мне нужен!!! Я не смогу без него!!!

Детская реанимация. Прозрачная ванночка. В ней маленький голенький малыш, весь обвитый трубочками. В головке катетер, на пальчике какая-то штучка ловит стук сердца моего малыша. Глажу маленькую головку, липкие волосики, беру в ладонь его маленькую ручонку. Господи, прости меня, дуру, и оставь мне моего сына!!! Приехал батюшка и окрестил моего Алешку, моего Божьего человека. Я молюсь о его жизни.

6 часов утра. Сползаю со своей кровати и иду в детское. Иду и не знаю, что услышу: жив или умер. Он жив!!! Он спит, монитор показывает, как бьется его сердечко.

В 11 утра его увезли из роддома в детскую больницу, в реанимацию. Еще 7 дней я узнавала от сестры и отца моего ребенка, что сын пережил третий день и, значит, будет жить. Потом узнала, что УЗИ головного мозга показало, что основные функции не пострадали, а значит мой ребенок будет ходить, слышать, говорить, и что 70% деток после таких травм либо не выживают, либо становятся «растениями». Нам повезло.

На восьмые сутки из реанимации мою радость перевели в палату и меня положили с ним. Через 9 дней после рождения я смогла наконец взять на руки моего ребенка. Он еще месяц будет с катетером, еще месяц нам лежать в больнице, делать уколы, пить таблетки… Но я счастлива! Мой малыш жив, я люблю его! Мы вместе!

Нам уже 4 года. Я смотрю на моего сына, он собирается с папой в гараж менять колеса на машине. Я вспоминаю его радость от новой игрушки, от яркого солнца, от улыбки сестры, от игры с братом, от катания на качелях с папой, от моего поцелуя… И с ужасом думаю, что всего этого могло не быть. Не потому что он мог умереть при родах, а потому что я готова была предать его с самого начала. Наверное Господь так дал мне понять и почувствовать мою глупость, ощутить беспредельную любовь к сыну и нужность мне моего ребенка. Спасибо Ему за это. Я счастлива, что Господь не дал мне совершить ошибку, что потом не забрал у меня ребенка, а только помог понять, как сын важен для меня. Я самая счастливая мама, потому что каждое утро вижу глаза моего малыша, моих старших детей и понимаю, что ничем не обделила их, а только научила, что чья-то жизнь важнее новой вещи или дорогого телефона. Я стараюсь дать и вещи, и телефоны, и многое другое, но этот урок — урок важности жизни — будет для нашей семьи самым главным и незабываемым.

Бесцельно бродя по рядам барахолки Со злостью и вызовом парень сказал
Седому дедуле с кулечком махорки Который медали свои продавал:
-"Здорово, старик, торгуешь наградами? Неужто не стыдно на старости лет
Кровавую память менять на бумажки, Пропахшую смертью и горечью бед?
Неужто не екает сердце от боли За адские годы Великой войны
За горькую юность, тяжелую долю, За трудные годы советской страны?»
Старик лишь поправил линялую кепку И в пол опустил голубые глаза,
Неспешно сердечную принял таблетку, И взор устремил на лихого юнца.
- «Да много ль ты знаешь, холеный и важный О том, как сегодня живут старики?
Легко упрекать и казаться отважным, Когда ты не знаешь беды и нужды.
На что мне медали, на память? Ну, знаешь! Война от тебя далеко, может быть,
А я на войне свое сердце оставил, Полжизни отдал бы, чтоб это забыть!
Когда с каждым днем ты теряешь надежду Дойти до конца и вернуться домой,
И знаешь, что дома не будет как прежде Согласия, радости, счастья, покоя.
Там нет никого — ни жены и ни дочек, И дома уж нет — пепелище и смерть,
Лишь только Аленкин в цветочек платочек, Как лучик надежды остался белеть.
Я думал, надеялся, может, пленили, И после войны возвратятся домой,
Но как оказалось, давно схоронили Безвинно убитых дочурок с женой.
Потом, как во сне, что ни день, то потеря, То пуля лихая, то взрыв, то кинжал,
Но все же я ждал и отчаянно верил, Тот день, что девятого мая настал.
И радость и слезы и горечь утраты, Смешались на лицах уставших людей,
И каждый из них был достоин награды, За горькую долю бесценных потерь.
Ты знаешь, ведь я на тебя не серчаю, Я искренне рад, что ты молод, здоров,
Горяч, справедлив и немного отчаян, Болеешь за память своих стариков!
Мне тоже как память жаль эти медали Ведь я их храню шестьдесят с лишним лет,
Но глядя на них, я всегда вспоминаю Аленкин платок, а не радость побед.
Сейчас, ощущая дыхание смерти, Во мне зародилась простая мечта,
Хочу на прощанье на родину съездить, Родных навестить, что в могилках лежат,
Пройтись напоследок по милым тропинкам И вспомнить еще раз счастливую жизнь,
Где мать и отец, и сестренка Аринка, Аленка и дочки навек остались».
Старик замолчал, и украдкой ладошкой Утер подступившие слезы с лица,
В газетку насыпал махорки немножко Скрутил папироску, взглянув на юнца.
- «Прости меня, дед, не хотел я, ей Богу, Ты правду сказал, что я глуп и горяч.
Возьми, это деньги тебе на дорогу, Медали ж храни, и подальше припрячь!
Нет-нет, не упрямься, я ж честное слово, От чистого сердца, во имя мечты,
Еще раз прости, может свидимся снова, А может и нет — все во власти судьбы!»
Старик проводил затуманенным взглядом Лихого юнца, что свернул за ларек,
Неспешно линялую кепку поправил, И спрятал медали в цветастый платок.·

– Алло, это бюро находок? – спросил детский голосок.
– Да, малыш. Ты что-то потерял?
– Я маму потерял. Она не у вас?
– А какая она твоя мама?
– Она красивая и добрая. И еще она очень любит кошек.
– Да, как раз вчера мы нашли одну маму, может быть это твоя. Ты откуда звонишь?
– Из детского дома №3. – Хорошо, мы отправим твою маму к тебе в детский дом. Жди.
Она вошла в его комнату, самая красивая и добрая, а в руках у нее была настоящая живая кошка.
– Мама! – закричал малыш и бросился к ней. Он обнял ее с такой силой, что его пальчики побелели.
– Мамочка моя!!!
….Артем проснулся от своего собственного крика. Такие сны снились ему практически каждую ночь. Он засунул руку под подушку и достал оттуда фотографию девушки. Эту фотографию он нашел год назад на улице во время прогулки. Теперь он всегда хранил ее у себя под подушкой и верил, что это его мама. В темноте Артем долго вглядывался в ее красивое лицо и незаметно для себя уснул….
Утром заведующая детским домом, Ангелина Ивановна, как обычно обходила комнаты с воспитанниками, чтобы пожелать всем доброго утра и погладить каждого малыша по голове. На полу около Артемкиной кроватки она увидела фотографию, которая ночью выпала из его рук.
Подняв ее, Ангелина Ивановна спросила мальчика:
– Артемушка, откуда у тебя эта фотография?
– Нашел на улице.
– А кто это?
– Моя мама, – улыбнулся малыш и добавил, – она очень красивая, добрая и любит кошек.
Заведующая сразу узнала эту девушку. Первый раз она приходила в детский дом в прошлом году с группой волонтеров. Наверно тогда и потеряла здесь свою фотографию. С тех пор эта девушка часто обивала пороги различных учреждений в надежде добиться разрешения на усыновление ребенка. Но, по мнению местных бюрократов, у нее был один существенный недостаток: она была не замужем.
– Ну что же, – произнесла Ангелина Ивановна, – раз она твоя мама, то это полностью меняет дело.
Войдя к себе в кабинет, она села за стол и стала ждать. Через полчаса раздался робкий стук в дверь:
– Можно к Вам, Ангелина Ивановна? – И в дверях показалась та самая девушка с фотографии.
– Да, заходите, Алиночка. Девушка зашла в кабинет и положила перед заведующей толстенную папку с документами.
– Вот, – сказала она, – Я все собрала.
– Хорошо, Алиночка. Я должна задать еще несколько вопросов, так положено, понимаешь… Ты осознаешь, какую ответственность на себя берешь? Ведь, ребенок – это не на два часа поиграть, это на всю жизнь.
– Я все осознаю,- выдохнула Алина, – просто я не могу спокойно жить, зная, что кому-то очень нужна.
– Хорошо, – согласилась заведующая, – когда ты хочешь посмотреть детей?
– Я не буду на них смотреть, я возьму любого ребенка, какого предложите, – сказала Алина, глядя заведующей прямо в глаза. Ангелина Ивановна удивленно подняла брови.
– Понимаете, – сбивчиво начала объяснять Алина, – ведь настоящие родители не выбирают себе ребенка… они не знают заранее каким он родится…. красивым или некрасивым, здоровым или больным… Они любят его таким какой он есть. Я тоже хочу быть настоящей мамой.
– Впервые встречаю такого усыновителя, – улыбнулась Ангелина Ивановна, – впрочем, я уже знаю, чьей мамой вы станете. Его зовут Артем, ему 5 лет, родная мать отказалась от него еще в роддоме. Сейчас приведу его, если вы готовы.
– Да, я готова, – твердым голосом сказала Алина, – покажите мне моего сына. Заведующая ушла и через 5 минут вернулась, ведя за руку маленького мальчика. – Артемочка, – начала Ангелина Ивановна, – познакомься это …
– Мама! – закричал Артем. Он бросился к Алине и вцепился в нее так, что его пальчики побелели.
– Мамочка моя!
Алина гладила его по крошечной спинке и шептала:
– Сынок, сыночек… я с тобой..
Она подняла глаза на заведующую и спросила:
– Когда я смогу забрать сына?
– Обычно родители и дети постепенно привыкают друг к другу, сначала здесь общаются, потом на выходные забирают, а потом насовсем, если все в порядке.
– Я сразу заберу Артема, – твердо сказала Алина.
– Ладно, – махнула рукой заведующая, – завтра все равно выходные, можете взять, а в понедельник придете, и оформим все документы как положено.
Артем был просто счастлив. Он держал свою маму за руку и боялся отпустить ее даже на секунду. Вокруг суетились воспитатели, нянечки… одни собирали его вещи, другие просто стояли в сторонке и вытирали глаза платочками.
– Артемушка, до свиданья. Приходи к нам в гости, – попрощалась с ним Ангелина Ивановна.
– До свидания, приду, – ответил Артем.
Когда они со всеми попрощались и вышли на улицу, он, наконец-то, решился задать своей новой маме самый главный вопрос:
– Мама…. а ты кошек любишь?
– Обожаю, у меня их дома целых две, – засмеялась Алина, нежно сжимая в своей руке крошечную ладошку.
Артем счастливо улыбнулся и зашагал к себе домой.
Ангелина Ивановна посмотрела в окно вслед уходящим Алине с Артемкой. Затем села за свой стол и начала куда-то звонить.
– Алло, Небесная Канцелярия? Примите, пожалуйста, заявку. Имя клиентки: Алина Смирнова. Категория заслуги: наивысшая, подарила счастье ребенку… присылайте все, что положено в таких случаях: безграничное счастье, взаимную любовь, удачу во всем и т.д.…. Ну и само собой, идеального мужчину, она не замужем…. Да, я понимаю, что их мало осталось, дефицит, но здесь исключительный случай. Да, и бесконечный денежный поток не забудьте, он ей очень пригодится…. малыш должен хорошо питаться… Уже все отправили? Спасибо. Двор детского дома был заполнен мягким солнечным светом и радостными детскими криками. Заведующая положила трубку и подошла к окну. Она любила подолгу стоять и смотреть на своих малышей, расправив за спиной огромные белоснежные крылья… P.s. Вы можете не верить в ангелов, но ангелы верят в вас.